Эта история о том, как Парашурама нашел своего гуру авадхуту Даттатрейю, как он стал учеником Даттатрейи.
Парашурама был сыном риши Джамадагни. Вокруг ашрама Джамадагни жили люди, которые недоброжелательно относились к его ашраму. Они наблюдали за ним и ждали, когда Парашурама отлучится из ашрама, потому что Парашурама был великим воином-кшатрием, хотя по рождению был брахманом. Но сам он носил одежду из коры, любил жить в лесах, владел боевыми искусствами. То есть он был сыном риши — брахманом по рождению, но по качествам был кшатрием.
Когда однажды Парашурама отлучился из ашрама, то несколько сотен юношей-кшатриев вошли в ашрам Джамадагни. Мудрец Джамадагни сидел в это время в углу ашрама в глубоком самадхи, а в это время эти люди грабили ашрам и издевались над риши Джамадагни, когда тот был в состоянии самадхи. Супруга Джамадагни — Ренукадеви умоляла их не наносить вреда ее мужу, однако это были грешные души. Ренукадеви звала Раму и молилась, чтобы они не приносили вреда обитателям ашрама. Джамадагни был сильно погружен в абсолютную аскезу, в самадхи, и ему отрубили голову в это время. Затем эти юноши-кшатрии, боясь, что в это время может прийти Парашурама, выкрикивая разные воинственные возгласы, убежали.
Когда Парашурама пришел, то эти разбойники уже исчезли. Все погрузились в горе и печаль: разрушены были хижины в ашраме, жертвенные алтари были погашены, алтари осквернены. Парашурама пришел в большой гнев и в большое отчаяние. Тогда он подумал: «Что хорошего в моем ученичестве, хотя я учился у самого Парамешвары искусству стрельбы из лука?» — он пришел в огромное отчаяние и начал плакать. Брахманы — его братья, видя, что он в таком отчаянии и гневе, испугались, потому что поняли, что результатом этого отчаяния и гнева будет полное уничтожение кшатриев. Они пытались его успокоить, говоря, что так проявлять эмоции неприлично для брахмана, но Парашурама был в сильном гневе.
Он помчался в город Махишмати и убил всех кшатриев в то время, когда они праздновали победу. Когда он больше не нашел ни одного кшатрия в городе, он вернулся в ашрам, но его все равно одолевал дух мести. В присутствии отшельников и жителей ашрама он поклялся таким громоподобным возгласом, что его мать Ренукадеви звала его двадцать один раз, когда происходили эти бесчинства, но он не услышал, потому что был далеко.
Он дал такую клятву: «Моя мать Ренукадеви звала меня двадцать один раз, и даже услышав мое имя, эти жестокие кшатрии не остановились. Поэтому я обойду вокруг земли тоже двадцать один раз и буду искать кшатриев, и где бы они ни были, я буду разрубать их на куски. Это не грех — уничтожить грешников». Когда все услышали эту клятву, то жители ашрама затрепетали.
Но Ренукадеви хотела его успокоить, сказала: «Пусть будет так, но ты сначала должен выполнить разные обряды по поводу своего отца и затем только выполнять клятву». Она пыталась так изменить настрой его мысли. Дева ему сказала: «Послушай, сначала ты должен отправиться на юго-запад и иди, пока голос не прикажет тебе остановиться, там ты встретишь необычайного владыку и прими его совет. Потом ты можешь совершить обряды, связанные с твоим отцом».
Поиск Даттатрейи
Парашурама отправился со своими братьями и несколькими спутниками из ашрама. Он шел через множество поселков, деревень, городов, рек, лесов. Он ждал, когда же прозвучит этот неведомый голос. Он был в глубоком сосредоточении, помня, что у него есть долг перед своей матерью и перед отцом.
Когда они прошли через цепь гор Сахиатри, они достигли деревни Амалака. Когда они подошли, оказалась хижина и послышался ясный, спокойный голос, который говорит: «Стой, стой!» Они осмотрелись, но никого не увидели. Снова голос сказал ему: «Стой!», и Парашурама понял, что этот голос он и ждал. Тогда Парашурама увидел своим духовным зрением свою мать, которая сидела в медитации в полной концентрации (дхьяне), поскольку мать его тоже обладала самадхи и сиддхами.
Этот голос — это был голос его матери, он услышал: «Мой сын, то, что ты видишь — это святой ашрам Даттатрейи. Разыщи его немедленно, иди к нему и молись ему, прими его как своего наставника. Здесь ты увидишь святое дерево амалака, в котором пребывают аспекты Брахмы и Вишну, сядь под это дерево, сосредоточься, сосредоточь свой разум на своем отце как на воплощении Шивы, и тогда это дерево проявится как тринити, то есть тримурти: Брахма, Вишну и Шива. Это дерево очень дорого для Даттатрейи. Поклоняйся этому дереву, и вскоре Даттатрейя появится, ты получишь его милость».
Услышав такие наставления матери, Парашурама усадил ее под деревом амалака, а сам вошел в ашрам. Там, внутри ашрама, он увидел мужчину, который был совершенно пьян, был почти голый и развлекался в компании женщины, совершенно непристойной. Парашурама, который обладал вивекой, понял немедленно всю ситуацию, вспомнил характерные черты поведения Даттатрейи, когда он хочет проверить своих преданных, какие он может создавать иллюзии. Он слышал неоднократно от Джамадагни, своего отца, о Даттатрейе, как он любит проверять своих учеников, как он может создавать своими сиддхи такие иллюзии, чтобы проверить их, как он проверяет чистоту намерения и силу веры.
Испытание Даттатрейи
Когда он вспомнил, он узнал господа Даттатрейю, упал к стопам его и сказал: «О, океан милосердия, я пришел сюда с телом моего отца, чтобы совершить погребальные обряды. Пожалуйста, направь меня на надлежащий путь и благослови согласием стать моим наставником».
Даттатрейя потряс головой и сказал: «Ты — безумный брахман, я не знаю никакой религии, никакой не-религии, как ты видишь, мы все делаем по-своему. Быстрее уходи отсюда. Оставь меня одного с моей легкомысленной подругой и уходи отсюда».
Но Парашурама не был обманут этим спектаклем и сказал: «О, Господь, нет дхармы, неизвестной тебе. Ты — Высший Гуру, который благословляет богов, мудрецов джняны и виджняны. Ты — Учитель Мира и ты — Господь йоги, это хорошо известно риши, и у меня в этом нет сомнения». Он говорил смиренно, снова и снова кланялся со сложенными руками.
Даттатрейя громко рассмеялся и сказал: «Твои брахманы — это сумасшедшие, ты не видишь, что я пьянствую и снял свою одежду. Сначала скажи мне, кто должен носить одежду и почему? Меня не интересуют другие, я не надеваю одежду, я пью, я счастлив, вот и все. Это мои истины». Затем он повернулся к девице и сказал: «Иди сюда, сядь ко мне на колени». Глядя на Парашураму, он сказал: «Твои брахманы, увидев меня, убегают прочь, омываются в Ганге, чтобы очиститься, считая, что они оскверняются, когда видят меня. Ведь ты не отважишься обратиться ко мне как к гуру? Или может быть ты тоже пьянствуешь, как и я?» Он продолжал так спрашивать, как бы шутя с Парашурамой.
Но Парашурама не дрогнул, не поддался силе этих иллюзий и проверок, и твердым голосом он сказал: «Какие бы ни были твои внешние формы и как обманчивы они ни были, ты — Господь, и во мне нет сомнения. Моя мать тоже говорит мне об этом. Она ждет, чтобы увидеть, как я стану твоим учеником и буду следовать твоим наставлениям».
Услышав это, Даттатрейя, казалось, был поражен и сказал: «Что, твоя мать пришла сюда?» И когда он встал, его ужасная форма — форма пьяницы исчезла, и в это время появилась духовно-блистающая форма в одеждах цвета охры, в оранжевых одеждах садху, и женщина, кувшин с вином тоже исчезли. Это были его мистические, иллюзорные атрибуты. Но Парашураму это не удивило, потому что он уже слышал от своего отца, от своей матери рассказы о Даттатрейе.
Принятие в ученики
Даттатрейя в своей восхитительной форме подошел к Ренукадеви со сложенными руками, поклонился ей и сказал: «О, мать Ренука, ты единственная наиболее достойна поклонения, ведь ты пребываешь в сердцах всех и недостижима даже великими йогами, ты — лодка для всех, кто хочет пересечь огромный океан рождения и смерти, называемый сансарой; Соришвари — ты единственная истинная в трех мирах, ты — Экавира, всегда победоносная, ты одна без второй и сияешь в счастливой форме. Простираюсь перед тобой».
Когда Даттатрейя так восхвалял Ренукадеви — супругу Джамадагни и мать Парашурамы, она просто молчала. А Парашурама был свидетелем этой сцены и не мог понять, что же происходит: почему Даттатрейя, такой великий святой, возносит хвалу его матери. Затем Господь оказал почести телу риши Джамадагни и сказал Парашураме: «Иди, омойся во всех священных реках и возвращайся ко мне».
Парашурама поднял свой лук и выпустил стрелу, освятив ее мантрой, и она попала в гору Сахиадри. В горе появилось огромное отверстие, и из этого отверстия потекли священные воды рек Ганги, Ямуны, Сарасвати, Кришны, Гадавари, Нарвади, Думбатры, Синду и Брахмапутры. В этом стечении рек Парашурама выполнил омовение и вернулся обратно к Даттатрейе, который был очень обрадован искусством Парашурамы. Парашурама владел магическим искусством стрельбы из лука, то есть его стрелы были заговорены мантрами, поэтому он мог производить в скалах такие действия.
Затем, согласно наставлениям Даттатрейи, Парашурама приготовил жертвенный огонь, Ренукадеви надела украшения и, позвав Даттатрейю и Парашураму, сказала: «Вскоре я покину наше уютное жилище с моим мужем». Парашурама очень опечалился, а мать ему сказала: «Парашурама, почитай своего Гуру, богов и брахмана, и выполни свою священную клятву», и без промедления вошла в погребальный костер.
Под руководством Даттатрейи Парашурама и его братья совершили церемонию для родителей, а их родители наблюдали в своей иллюзорной сияющей форме из тонкого мира за всем этим. Они помолились им и были ими благословлены. Затем Парашурама и его братья начали поклоняться Гуру Даттатрейе. Они попрощались с брахманами, с которыми Парашурама отправил своих братьев, и Парашурама решил остаться рядом с Даттатрейей. Своих братьев он отправил в ашрам.
Выполнение клятвы и поиск очищения
Парашурама помнил еще слова своей клятвы и весь пылал от гнева, желая продолжать мстить кшатриям. Пылая гневом, он отправился выполнять свою клятву. Он обошел вокруг земного шара двадцать один раз и уничтожал каждого члена сословия кшатриев до тех пор, пока во всем мире не осталось кшатриев. Только тогда он успокоился. Затем он омыл свое мистическое оружие в реке Панита.
Стоя на берегу, внезапно понял, что произошло, и подумал: «Хотя я выполнил клятву и выполнил свою карму, и затем пытался очиститься в этой реке, но очищение все равно не произошло, потому что в моем уме все равно осталось что-то нечистое. Это не оставляет меня в покое, не дает мне покоя», и он начал задумываться больше над смыслом своей жизни, своих действий. Он решил отправиться к Даттатрейе, чтобы задать ему много вопросов, и тогда ему на сердце стало легко.
По пути в Датта-ашрам перед ним появились его родители: Ренукадеви — его мать и риши Джамадагни — его отец в своих божественных формах, поскольку человеческие они оставили. Они сказали: «Рама, мы удовлетворены выполнением твоей клятвы, однако ты должен выполнить огненное жертвоприношение — ягью, чтобы очистить свою дурную карму. Потому что ты накопил много дурных реакций, много дурных карм своими войнами с кшатриями».
Парашурама был в замешательстве: как же ему сделать такое жертвоприношение. Его мать сказала: «Попроси Даттатрейю быть твоим Гуру, и он тебе поможет. Он все для тебя устроит». Такое жертвоприношение, которое нужно было, брахмачари не мог совершать, его мог совершать кто-то как семейный брахман. Но мать сказала: «Не беспокойся об этом жертвоприношении, ты можешь держать золотую куклу, такая процедура — обычная практика, а Даттатрейя тебе поможет. Пригласи великих мудрецов, Кашьяпу и других, и проведи эту ягью в роскошной манере».
Парашурама был охвачен раскаяниями, угрызениями совести и думал, как ему очиститься и провести эту ягью. Он сомневался: примет ли Даттатрейя его как ученика, такого великого грешника.
Возвращение в Экавира-ашрам
Ашрам Даттатрейи назывался Экавира-ашрам, то есть ашрам единой истины. Все, кто жил там, были миролюбивыми махаришами. Парашурама думал так про себя: «Какое отвращение все будут чувствовать, когда увидят меня как преступника, который совершил столько войны, столько насилия, столько грехов накопил». Он даже боялся показать свое лицо, полное раджаса, гнева, насилия, жестокости, жителям ашрама. Потому что вокруг царила саттва, миролюбие, чистота. Все желали добра живым существам и были преисполнены саттвы.
Когда он пришел в ашрам, он увидел Даттатрейю, которого окружали боги, сиддхи, муни, брахманы, преданные, и его ум был полон сомнений в себе. Он спросил себя, что он должен делать, если он уйдет сейчас, какая гарантия, что он встретит Даттатрейю снова когда-нибудь, но с другой стороны, он думал: «Если я подойду к Даттатрейе, согласится ли он меня принять, такого грешника, своим учеником». Однако он подумал: «Я должен исполнить наставления родителей»; если он покинет господа Даттатрейю сейчас, совершив столько усилий, то это будет оскорбление для его родителей. И что бы ни случилось, он решил получить даршан Даттатрейи.
С таким страхом и тревогой Парашурама, буквально доведенный до отчаяния, приблизился к Даттатрейе и упал к его ногам. Увидев его, Даттатрейя встал со своего места и с нежностью взял его за руку, обнял и посадил рядом с собой. Тогда у Парашурамы сердце пришло окончательно в отчаяние, он попытался скрыть это и начал восхвалять Даттатрейю, но даже слова не мог сказать: слова застряли в его горле.
Даттатрейя понял его чувства, посмотрел на него, улыбаясь, и сказал: «Рама, кто ты? Как ты думаешь, кто ты есть вообще? Ведь ты — не обычное человеческое существо, ты — сам Вишну, ты — Вишну — единственный, один без другого. Ты воплотился, чтобы разрушить нечистые планы кшатриев в этом мире. Ты помнишь? Если бы ты не был Вишну, кто мог бы еще одолеть Картавирью голыми руками и так легко одолеть всех кшатриев? Кто же ты еще, если не Вишну?»
Когда Парашурама услышал Даттатрейю, он молился ему со сложенными руками, говоря так: «Господь Даттатрейя, почему ты меня подвергаешь такой суровой проверке? Кто я и кто Вишну? Божественная воля дала мне право уничтожить кшатриев, пожалуйста, не приводи меня в замешательство. Я хочу служить тебе — моему Гуру и служу богам и брахманам. Я хочу совершить большую ягью — жертвоприношение, чтобы очистить свои грехи и успокоить духов предков и девариши, но без твоей помощи я не могу этого сделать, и никто другой на это не способен. Поэтому я пришел к тебе, чтобы молиться об этой помощи. Пожалуйста, согласись стать ачарьей для моей ягьи, которую я хочу совершить, так как мне родители ее порекомендовали совершить и благословили».
Парашурама обошел вокруг Даттатрейи и простерся перед ним. Даттатрейя улыбнулся и полный сострадания сказал: «Если это все, чего ты хочешь, пусть будет так, как ты желаешь».
Великая ягья
Тогда Парашурама очень обрадовался и задумал построить такую необычайную ягья-шалу на горе Сахиадри, то есть место для проведения ягьи. Мудрецы, такие как Кашьяпа, были назначены главными жрецами для этой ягьи и начали проводить ее — это жертвоприношение. Пища, золото, другие ценности лились, словно воды Ганги. Мудрецы считали благословением для себя принять участие в жертвоприношении, в котором сам Господь Даттатрейя участвовал как ачарья, то есть ачарья во время ягьи — это как самый старший святой, самый главный святой, который руководит всей ягьей.
На эту ягью пришли божественные существа, поскольку они считали счастливой судьбой получить подношения. Благодаря заслуге Парашурамы все люди даже там могли видеть богов. Кроме риши на этой ягье присутствовали много мудрецов, все они окружили Господа Даттатрейю и внимательно слушали его наставления. Все эти махариши сами были знатоками священных писаний, ритуалов, но Господь Даттатрейя не придерживался каких-то установленных ритуалов, ни форм проведения ритуалов во время ягьи. Все ученые люди были поражены этим. Но никто его не покидал и не осуждал.
Сомнения Пингаланаги
Среди этих людей был молодой ученый, преданный вежливый аскет по имени Пингаланага. Он с волнением смотрел на все вокруг, и все это ему казалось довольно странным. Во-первых, исполнитель ягьи был холостяком — сам Парашурама, брахмачари, а такую ягью должен проводить женатый брахман. Вернее, здесь говорится как об исполнителе ягьи не о Парашураме, а о Даттатрейе. И как будто этого было недостаточно: Даттатрейя как ягья-ачарья — главный во время ягьи — был еще аскетом. И вопрос: каким аскетом он был? У этого аскета не было традиционной данды — йогического посоха, камандала — кувшина для воды, и он не носил оранжевые одежды.
Пингаланага тогда начал думать: «Смотрите на его всклокоченные волосы и длинную бороду, даже казалось, что он не повторяет должным образом пранава-мантру, то есть мантру ОМ. Не успел он завершить ежедневные обряды, как уже был в обществе красивой девицы и отпускал шутки. Он еще ласкал собак и сжимал их в объятьях. Что это за поведение?»
Собака по брахманским меркам считается нечистым животным. Считается, если собака присутствует во время ритуала, то духи, которые есть в телах собак, пожирают все результаты этой ягьи, ягья становится бесплодной. Все, что идет через дым от ягьи к богам благодаря подношению лекарственных растений и мантр, этими духами перехватывается на пути в Сварга-локу и пожирается. Ягья бесплодна из-за присутствия собак. Это очень известная истина, а эти собаки присутствовали на ягье, и мало того, Даттатрейя играл с ними, ласкал, брал в руки, трепал. Этого брахман Пингаланага уже никак не мог вытерпеть. У него большое беспокойство в уме наступило.
Он подумал: «Что это за поведение? Здесь так много муни почтенного возраста — авторов разных правил, заповедей, смрити, писаний, текстов, но как будто ни у одного не достает храбрости сказать по этому поводу. И наоборот, они поклоняются его стопам и просят его милости. Возможно, все эти старые аскеты попали в его ловушку. Определенно, здесь есть некоторый секрет, который невежественный человек не понимает, но они — не глупцы. Если я не понимаю этого, я должен спросить об этом других. И пока я не сделал этого, я не должен выносить свои критичные суждения. Лучше я спрошу напрямую самого Даттатрейю, тогда все станет ясным».
Вопрос Пингаланаги к Даттатрейе
Пингаланага ждал удобного случая, и в один из последующих дней, когда Господь Даттатрейя сидел под деревом кришнамалака, Пингаланага почтительно подошел к нему, упал к его стопам и затем со сложенными руками сказал: «Господь, у меня есть сомнения, которые надо прояснить, пожалуйста, помоги мне». Господь Датта согласился и сделал знак сесть.
Пингаланага смиренно начал: «Пожалуйста, извини мою самоуверенность и поправь меня, если я сделаю ошибку: все говорят, что Веды, другие священные книги являются авторитетом, никто этого не отрицает. Согласно Ведам существуют четыре класса людей и четыре стадии жизни, и все это составляет варнашрама-дхарму. Четыре стадии жизни — это брахмачари, грихастха, ванапрастха, саньяси. Четыре класса людей: брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры. Все аскеты в ягье являются аскетами и приверженцами этих священных форм дхармичного поведения.
Господин, твое поведение однако полностью противоположно. Здесь ты проводишь жертвоприношение, тут же пьянствуешь. Вдобавок, ходят слухи, что эта девица живет с тобой в одной комнате. Кажется, что ты не уважаешь предписания дхармы, не следуешь им. Однако все мудрецы поклоняются тебе как Гуру, все это смущает меня. Я чувствую, что здесь есть тонкая дхарма, которая неизвестна невеждам. Пожалуйста, объясни мне это. К какому классу ты относишься и на каком этапе жизни находишься, какой традиции придерживаешься? Кто твой Гуру и чего ты достиг таким поведением? Почему ты принял такой путь, отказывая, чтобы им следовал кто-нибудь еще? Господин, пожалуйста, разрушь мои сомнения».
Учение о пятой стадии жизни
Пингаланага так молился Даттатрейе. Даттатрейя выслушал много вопросов и серьезным тоном сказал: «О, Пингаланага, то, что ты сказал — истина; существует четыре класса и четыре этапа. Веда единственная является авторитетом и нет авторитета более великого, чем этот. Однако Веды бесконечны. Я — пятый этап жизни, это также объяснено Ведами. Это пятая стадия, где ищущий осознает без разграничения всю вселенную существ и неодушевленных объектов как свое собственное Я; и тот, кто победил шесть врагов, превзошел двойственность, кто видит себя во всем — находится на этой пятой стадии. Теперь скажи мне, можешь ты найти это в тех четырех стадиях? Я знаю, что не можешь, и не чувствуй из-за этого стыда. Знающие Брахмана — Единственного могут понять это. И священная Веда Мата добавила эту пятую стадию для тех, кто выше четырех стадий.
Пингаланага, те, кто не знает истину, не обладают знанием истинных знатоков и те, у кого мало проницательности или слишком много книжного знания, они меня осмеивают и идут в нижние миры. Непохожий на них, ты пытаешься узнать истину с большой верой и искренностью. Следовательно, твоя карма принесет плоды, и твой ум станет чистым. Затем ты поймешь истину и сам вступишь в эту стадию. Эта стадия не может быть ни дана, ни отобрана.
Пингаланага, когда ты достигнешь этой стадии, ты тоже сможешь жить подобно мне. Но ты не должен подражать мне: кто бы ни поступал так — он идет в вечный ад. Никто не должен уподобляться мне: я пью вино или расплавленный металл, в один момент я наслаждаюсь женщиной, в следующий — танцую на горящих углях в огненной яме, здесь я обнимаю собак и в то же время я возношусь к солнцу. Те, кто хочет подражать мне, должны сначала доказать, что они тоже могут это делать.
Пингаланага, я раскрываю эти секреты из любви к тебе. Иногда я действую и выгляжу для других отвратительно. Только великие йоги и мудрые люди знают, что это просто видимость, это иллюзия, майя. Я поступаю так, чтобы проверить преданность, а в других случаях, чтобы отвратить дурные привязанности моих преданных. Поэтому не обманывайся этим. Просто совершай все добродетельные действия точно, как наставлял твой Гуру и как это делают риши. Тогда ты осознаешь истину и сам поймешь этот пятый этап».
Освобождение Пингаланаги
Даттатрейя говорил об этапе авадхуты. Даттатрейя затем возложил свою правую руку на голову Пингаланаги и того охватило блаженство, это блаженство охватило все его тело. Тогда он молился Господу Даттатрейе всевозможными способами, и эти способы содержали всю суть Веданты.
Пингаланага, обрадованный, сказал так: «Господь, теперь я знаю, что Господь Даттатрейя есть Истина, он — Бог, он — Владыка, Ты — Сатгуру, Ты — Шива. И я нашел прибежище в тебе. Пожалуйста, не принимай как обиду, что я высказывался невежественно, Ты — моя цель, спаси меня от этой ужасной змеи — сансары. Погрузи меня в тебя».
Движимый преданностью Пингаланаги, Господь Даттатрейя проявился в форме Шивы, и широко открыв свой рот, он велел Пингаланаге войти в него. Радостный Пингаланага вошел в Господа Даттатрейю без колебаний. Там он принял форму лингама и обосновался постоянно.
С тех пор то место достигло величия и славы, и даже сейчас считается местопребыванием Шивы. Господь Даттатрейя провозгласил, что преданные, которые омываются в Патматирке, раздают подарки, совершают церемонию обхода вокруг Шивалинги и дерева Кришнамалака, не будут рождаться вновь. Таким образом, Пингаланага — настоящий ищущий, был благословлен Господом Даттатрейей. После этого события Даттатрейя снова принял свою истинную форму и продолжил наблюдение за ягьей. Даттатрейя описал состояние авадхуты, и это состояние описано им в «Авадхута Гите».
Состояние авадхуты и путь к освобождению
Состояние авадхуты не связано с бодрственным умом, бодрственным сознанием и проявленным миром. Оно не связано с астральным миром и даже с причинным. Состояние авадхуты превосходит эти три мира и является турьятитой — четвертым. То есть Даттатрейя находится за пределами физического мира, астрального, причинного. За пределами бодрственного состояния, сна со сновидениями, сна без сновидений — это называется трансцендентное состояние — турьятита. Когда мы реализовываем состояние турьятиты, в нас пробуждается сознание Даттатрейи. Мы по-настоящему вступаем на путь освобождения от сансары.
Йогин должен проделать долгий путь, если он идет путем савикальпа-самадхи. Сначала он должен утвердиться в бодрствующем состоянии, в этом мире осознать себя как саддху, начать практику — садхану, изменить свои ценности, обрести веру. Затем он должен пойти в тонкий мир, довести свою медитацию (дхьяну) до тонкого мира и осознать себя во сне со сновидениями. Тонкий мир должен покориться йогину, его тонкое астральное тело. Например, он должен научиться выделять тонкое тело, быть осознанным в сновидениях, иметь астральное видение, чувствовать себя в тонком мире, как рыба в воде. Жить на уровне тончайших образов, используя аджна-чакру, тонкое тело.
Затем он должен из тонкого мира пронзить тонкий мир и пойти в причинный мир. Научиться жить в состоянии без формы, одним чистым сознанием подобно пространству. Научиться осознавать себя как свет во сне без сновидений. Тогда он приближается к этому состоянию — турья, за пределами причинного тела, и во сне без сновидений, в причинном мире он реализует нирвикальпа-самадхи. Наконец, он пронзает причинный мир и реализовывает турья. Таков традиционный путь движения через савикальпа, нирвикальпа-самадхи.
Путь Лайя-йоги
Мы в Лайя-йоге тоже идем этим путем, однако мы идем немного другим путем — через сахаджа-самадхи и созерцание. Истинное созерцание означает, что мы пытаемся сразу входить в состояние причинного тела, медитировать на сознание авадхуты Даттатрейи как не имеющее имени и формы. Когда это сознание растворяет наше эго и мы способны быть достаточно осознанными в состоянии без эго, мы соединяемся с телом мудрости Бхагавана Даттатрейи. Тело мудрости Бхагавана Даттатрейи — это есть состояние авадхуты — турья — за пределами четырех.
Или это сложно: рассуждать об этом? Может, о четырех осознанностях поговорим?
Это очень абстрактные темы и когда я говорю, начинают все засыпать. Но нет другого выхода, как полюбить обсуждать, думать на абстрактные темы, потому что это самое тонкое в нашем сознании: мы должны утончать сознание, привыкать мыслить этими категориями, чувствовать их. О них не надо много говорить, но их надо чувствовать. Их надо чувствовать душой и тонким телом, созерцанием. Потому что вся жизнь в дхарме — это движение в тонкое, неуловимое. Когда говоришь о политике, рассказываешь анекдоты, все сразу: «О, какой драйв!», но когда говоришь о турье, бесформенном, самадхи — это очень запредельно, это не дает энергии. Очень тонко.
Мы должны научиться соединять тонкие энергии с этим материальным миром, чтобы это давало нам жизненную силу, радость и ананду. Тогда это станет частью нашей жизни. Вы не должны разделять это. Мы должны распознавать все тонкие состояния посреди жизни: в нашем теле, в таттвах, в переживаниях энергии в теле. Вы не должны думать, что тонкие состояния отдельно, а этот мир, эта жизнь отдельно; что мы говорим о неких запредельных состояниях Даттатрейи, которые нам никогда не пережить, что это просто философия.
Мы должны распознавать эти тонкие состояния прямо здесь, прямо сейчас. Вы моете посуду, но вы одновременно находитесь в астральном мире, в причинном мире и даже в трансцендентном мире. Но что же мешает вам увидеть это? Просто ум, который направлен на что-либо, то есть он направлен на материальное. Если он направлен на материальный мир, он не видит уже более тонкое.
Следуя пути Лайя-йоги, мы должны научиться перехватывать этот ум и направлять только часть его на внешний материальный мир, а другую часть направлять на тонкие структуры сознания, на соединение с Богом. То есть направлять на сахаджа-таттву, на созерцательное присутствие, на лик Бога, и делать это каждую секунду. Это и есть искусство Учения. Тогда внезапно мы увидим, что это не есть недостижимая абстракция, что причинный мир открыт перед нами, не говоря уже про тонкий, и даже трансцендентный мир открыт, он ждет нас прямо посреди разговора, посреди еды, посреди движения, на сатсанге, в нашем теле, в энергиях, в чакрах и таттвах. Он существует как внутренний свет, внутреннее пространство в каждом атоме. Их можно распознать, если быть достаточно осознающим, бдительным. Если пребывать в таком состоянии осознанности, которое позволяет видеть лик Бога.
Именно так жил Даттатрейя и живет. Его принцип развлечений — это принцип, который указывает на единство блаженства и пустоты, единство действия и недеяния, единство воззрения и поведения. Даттатрейя соединил воззрение и поведение, но он предупредил: «Ты можешь соединить воззрение и поведение полностью, только когда ты находишься на моем уровне». Этого Даттатрейю мы сейчас будем призывать, чтобы он благословил нас своей мудростью.
